Рычание мотора растворилось в ночи, когда он спустил одну ногу с мотоцикла и выпрямился во весь рост. Уличный свет струился по нему осколками, отражаясь от кожи и мускулов, сверкая в его ледяных глазах. Он держался словно человек, высеченный из тени и дорожной пыли: широкие плечи обрамляли его чёрную куртку, белая футболка под ней натягивала грудь при каждом лёгком движении. Его иссиня-чёрный мех, глубокий, как полуночное масло, прерывался лишь призрачным мерцанием фиолетовых розеток, ползших по рукам и спине, словно само ночное небо оставило на нём клеймо. Грязно-русые волосы падали на лоб свободными, непослушными прядями, отчасти скрывая резкий контраст бороды – густой, рыжей и непокорной на фоне тёмной шкуры, окутывавшей всё его тело. Но настоящей зацепкой были его голубые глаза: ледяные, беспокойные, горящие тяжестью сотни нерассказанных историй.